Категории архивов: Вопросы-Ответы

Можно было бы возразить: «Ну собирает розовая обезьянка сертификаты, и что? Кому от этого плохо?» Если это просто хобби, никому. Люди коллекционируют марки, часы, старые радиоприёмники, автомобили, автографы. Я сам прекрасно понимаю радость от вещей, имеющих историю, и не собираюсь ебать мозги человеку который хочет хранить дорогие ему документы, справочки и квитанции. Проблема начинается тогда, когда коллекция становится мерой собственной состоятельности. Человек постепенно привыкает оценивать себя через внешнее признание. Сегодня ему необходимо получить очередной фуфло-ДАН. Завтра — преподавательское звание. Послезавтра — международное подтверждение. Потом — документ от ещё более авторитетной организации. И каждый раз возникает короткое облегчение: теперь-то я чего-то стою. Но облегчение быстро проходит, потому что сама структура зависимости никуда не исчезла. Следовательно, нужен следующий знак. Так можно прожить очень большую часть жизни, постоянно откладывая внутреннее удовлетворение до следующего достижения. И я вовсе не против достижений. Напротив, я против того, чтобы человек становился их заложником. В зрелой практике важно научиться делать дело, не требуя от каждого результата немедленного подтверждения собственной исключительности. Важно уметь быть учеником даже тогда, когда у тебя высокий фуфло-ДАН. Важно уметь признать ошибку, не воспринимая её как угрозу статусу. Важно не бояться того, что кто-то окажется сильнее, талантливее, опытнее или просто лучше поймёт конкретный технический вопрос. Именно эти качества имеют отношение к ПУТИ. А умение правильно оформить заявку на очередной сертификат — это, неуважаемый административный навык. Не следует путать тёплое с мягким.

Есть ещё выражение: 善悪不二（ДЗЭН-АКУ ФУНИ） — «добро и зло — не два». Вот тут розовая обезьяна окончательно счастлива и оргазмотронит: А-а-а! Ну я же говорил! Значит, добро равно злу! Да хуй там. 不二（ФУНИ） — “не-два” — не означает “одно и то же”. Это очень важная вещь. Вода и волна — «не два». Но «волна» и «вода» не становятся бессмысленными словами. Тело и движение — не два. Но попробуй поэтому объявить, что правильное движение и вывих колена — одно и то же. На татами быстро появятся дополнительные философские сведения. Буддистская традиция для подобных случаев давно выработала полезную страховку — 二諦（НИТАЙ）, «две истины». Есть уровень 俗諦（ДЗОКУТАЙ） — условной, повседневной истины. А есть 真諦（СИНТАЙ） — истины предельной. На предельном уровне явления не имеют какой-то вечной, самодостаточной, независимой от всего остального сущности. Прекрасно. А на условном уровне: кипяток обжигает, кирпич падает вниз, ребёнку больно, слово может унизить, нож режет, а человек отвечает за то, что делает. И одно другого не отменяет. Более того, если твоё «постижение абсолютной истины» вдруг сделало тебя менее внимательным к чужой боли — я бы сильно заподозрил, что никакую абсолютную истину ты не постиг. Ты просто научился красиво объяснять собственное безразличие.

И вот спустя столько лет я бы сказал, что главное там было вовсе не знаменитое идиотское «мальчики не плачут». Потому что, братцы, если кто-нибудь попытается это ещё и «древней японской традицией» подкрепить — я первый ему по голове какой-нибудь толстенной 古事記 КОДЗИКИ и дам. Японские мужики в старой литературе плачут — ещё как. 伊邪那岐命 ИДЗАНАГИ-НО МИКОТО потерял Идзанами — лежит у неё в головах и в ногах ничком и плачет так, что из его слёз вообще появляется отдельное божество — 泣沢女神 НАКИСАВАМЭ-НО КАМИ. 山上憶良 ЯМАНОУЭ-НО ОКУРА в 万葉集 МАН-ЁСЮ, потеряв маленького сына, скачет, топает ногами, кричит, падает наземь, бьёт себя в грудь. 熊谷直実 КУМАГАИ НАОДЗАНЭ в 平家物語 ХЭЙКЭ МОНОГАТАРИ, зарубив несчастного юного Ацумори потому, что деваться уже некуда, потом закрывает лицо рукавом и рыдает. И никто после этого не пишет: «Ай-ай-ай, Кумагаи оказался недостаточно мужественным». Нихуя подобного. Он как раз воин до мозга костей. Просто у него ещё и душа имеется. Поэтому я сейчас думаю, что у Мацуока-сэнсэя речь была не столько против слёз, сколько против совершенно другого дела: против превращения плача в способ решения задачи. Это две очень разные вещи. Болит — плачь. Человек умер — плачь. Страшно — да хоть слёзы текут. Тебе сделали страшное — приходи к отцу и рассказывай. Но если задача звучит: ВСТАНЬ, то слезой её не выполнишь.

Устойчивость — да. Неподвижность подошв любой ценой — нет. Отсутствие лишнего бокового усилия — ДА. Повторяемость без «ловли» собственного тела — ещё более ДА. А уж если после ТЭНКАН человек стоит спокойно и может немедленно двинуться в любую сторону, а не просто замер, боясь чихнуть, — вот тогда, пожалуй, лёд поставил зачёт. Потому что 安定 АНТЭЙ — устойчивость — это не способность не упасть. Это способность оставаться свободным для следующего движения.

Текст писан по мотивам конспекта душевной беседы с Мацуокой-сэнсэем 1996 года в ресторане, где работал его двоюродный брат, сучёнышь КИЁ (те кто в курсах — те меня поняли) под халявные СУСИ от него; про наследие Коити Тохэя-сэнсэя и почему хоть АЙКИКАЙ от него демонстративно открещивался, втихаря на закрытых тренировках для своих УТИ-ДЭСИ — тщательно следовал его наработкам.

Море — великолепный АЙТЭ, но оно не обязано соблюдать технику безопасности. Подобную штуку я бы никогда не превращал в проверку мужества: не в шторм, не одному, не на незнакомом дне, не там, где обратное течение или камни, и не с задачей «выстоять любой ценой». Потому что смысл 船身対決 ФУНАМИ-ТАЙКЭЦУ, если мы его правильно понимаем, ровно противоположный. Не доказать морю, какой ты сильный. А научиться быть достаточно цельным, чтобы не понадобилось быть сильнее моря. 船身 — ФУНАМИ. Не волнорез. Корпус корабля. И волна, которую не надо побеждать. В неё надо ВОЙТИ.

БЛЯДЬ! НЕ НАДО ЗАСЛУЖИВАТЬ СЭЙДЗА БОЛЬЮ!

Ни 正座, ни 跪座 не делают человека лучше потому, что ему больнее. В БУГЭЙ дискомфорт иногда неизбежен. Усталость неизбежна. Необычные диапазоны движения неизбежны. Но если мы перестаём различать ТРЕНИРОВКУ и ПОВРЕЖДЕНИЕ, то никакого особенного японского знания там уже нет. Есть обыкновенный долбобёб с больными коленями. А вот если человек может спокойно опуститься, спокойно сесть, сохранить ось, поставить пальцы, изменить опору, поднять центр и без суеты пойти дальше — тогда совершенно неважно, сколько минут он способен изображать из себя чайник на ТАТАМИ. Потому что принцип он уже начал понимать. Не поза ради позы. Опора — центр — движение. И, пожалуй, именно тут вся эта история из этикета понемногу превращается обратно в БУГЭЙ. Хе-хе-хе.

Братцы! В предыдущем заходе про 武産 ТАКЭМУСУ мы совершенно естественным образом наступили ещё на одну японскую мину: 鎮魂帰神 — ТИНКОН-КИСИН. И мина эта замечательная. Потому что стоит набрать Chinkon Kishin по-английски — и через пять минут вокруг начинают летать: «медитация О-Сэнсэя», «соединение с космическим сознанием», «возвращение к божественному источнику», «пробуждение скрытой энергии», а если особенно повезёт — ещё какой-нибудь американский дяденька в ХАКАМА начинает объяснять, как правильно впустить в себя дух КАМИ. Тут я обычно начинаю слегка нервничать. Не потому, что Уэсиба О-Сэнсэй не был мистиком. Был. И ещё каким. А потому, что настоящая история 鎮魂帰神 ТИНКОН-КИСИН настолько интереснее эзотерического сиропа, что совершенно незачем добавлять в неё розового мармелада. И особенно интересна она нам потому, что Абэ Сэйсэки-сэнсэй оказался буквально на пересечении двух разных дорог, ведущих к этой практике. Так что давайте сначала разберёмся, ЧТО ЭТО ТАКОЕ. А потом — самое важное — что из этого можно честно забрать в современное БУГЭЙ, не учреждая по воскресеньям секцию призывания духов. Хе-хе-хе.

Абэ-сэнсэй говорил об Уэсибе О-Сэнсэе удивительную вещь. Он говорил, что О-Сэнсэй находится не в видимой букве своей каллиграфии, а в её 響き ХИБИКИ — звучании, резонансе, в её свете. И точно так же в АЙКИДО — не в видимой технике, а в том, что находится за видимой техникой. Вот это, братцы, по-моему, и есть правильное место остановиться. Потому что форму надо видеть. Форму надо учить. Форму надо долбить. СУБУРИ надо делать. БОККЭН надо держать нормально. Центр надо иметь не в философском смысле, а желательно где-нибудь в собственном теле. Хе-хе-хе. Но однажды всего этого недостаточно. Потому что настоящий БУГЭЙ начинается там, где вчерашняя форма перестаёт диктовать сегодняшнее действие. Там: 結び МУСУБИ — связывается. 合氣 АЙКИ — встречается. 産霊 МУСУХИ — рождает. И: 武産 ТАКЭМУСУ — рождается БУ. Не «магическая энергия Вселенной». Не «все всех любят, поэтому можно плохо стоять». Не пятьдесят восьмая вариация ИККЁ из методички. А один-единственный правильный поступок — ЗДЕСЬ. СЕЙЧАС. С ЭТИМ АЙТЭ. И другого такого больше никогда не будет. Вот это уже, братцы, настоящий БУГЭЙ-образный заебись по жизни. Тут начинается КАЕФ (с)Матрёшкин. И, что особенно приятно, это ещё и работает. Хе-хе-хе…

Поэтому если меня сегодня призвать к ответу и сказать: ТСБ, ну давай, блядь, ОДНОЙ ФРАЗОЙ. Что для тебя 合気（АЙКИ）? Я, пожалуй, отвечу: ПОДВИЖНОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ. Не сопротивление. Не слияние. Не капитуляция. Не продавливание. А непрерывное изменение отношения между двумя направленными волями, при котором ты не сталкиваешься с организацией АЙТЭ лоб в лоб, а ВХОДИШЬ в неё, соотносишься с ней, перестраиваешь её и постепенно лишаешь АЙТЭ возможности двигаться независимо от тебя, сохраняя собственную свободу.