Про 鎮魂帰神 ТИНКОН-КИСИН — как собрать душу обратно в тушку, не подселяя туда КАМИ, и зачем всё это человеку с БОККЭНом
Братцы! В предыдущем заходе про 武産 ТАКЭМУСУ мы совершенно естественным образом наступили ещё на одну японскую мину: 鎮魂帰神 — ТИНКОН-КИСИН. И мина эта замечательная. Потому что стоит набрать Chinkon Kishin по-английски — и через пять минут вокруг начинают летать: «медитация О-Сэнсэя», «соединение с космическим сознанием», «возвращение к божественному источнику», «пробуждение скрытой энергии», а если особенно повезёт — ещё какой-нибудь американский дяденька в ХАКАМА начинает объяснять, как правильно впустить в себя дух КАМИ. Тут я обычно начинаю слегка нервничать. Не потому, что Уэсиба О-Сэнсэй не был мистиком. Был. И ещё каким. А потому, что настоящая история 鎮魂帰神 ТИНКОН-КИСИН настолько интереснее эзотерического сиропа, что совершенно незачем добавлять в неё розового мармелада. И особенно интересна она нам потому, что Абэ Сэйсэки-сэнсэй оказался буквально на пересечении двух разных дорог, ведущих к этой практике. Так что давайте сначала разберёмся, ЧТО ЭТО ТАКОЕ. А потом — самое важное — что из этого можно честно забрать в современное БУГЭЙ, не учреждая по воскресеньям секцию призывания духов. Хе-хе-хе.
Абэ-сэнсэй говорил об Уэсибе О-Сэнсэе удивительную вещь. Он говорил, что О-Сэнсэй находится не в видимой букве своей каллиграфии, а в её 響き ХИБИКИ — звучании, резонансе, в её свете. И точно так же в АЙКИДО — не в видимой технике, а в том, что находится за видимой техникой. Вот это, братцы, по-моему, и есть правильное место остановиться. Потому что форму надо видеть. Форму надо учить. Форму надо долбить. СУБУРИ надо делать. БОККЭН надо держать нормально. Центр надо иметь не в философском смысле, а желательно где-нибудь в собственном теле. Хе-хе-хе. Но однажды всего этого недостаточно. Потому что настоящий БУГЭЙ начинается там, где вчерашняя форма перестаёт диктовать сегодняшнее действие. Там: 結び МУСУБИ — связывается. 合氣 АЙКИ — встречается. 産霊 МУСУХИ — рождает. И: 武産 ТАКЭМУСУ — рождается БУ. Не «магическая энергия Вселенной». Не «все всех любят, поэтому можно плохо стоять». Не пятьдесят восьмая вариация ИККЁ из методички. А один-единственный правильный поступок — ЗДЕСЬ. СЕЙЧАС. С ЭТИМ АЙТЭ. И другого такого больше никогда не будет. Вот это уже, братцы, настоящий БУГЭЙ-образный заебись по жизни. Тут начинается КАЕФ (с)Матрёшкин. И, что особенно приятно, это ещё и работает. Хе-хе-хе…
Поэтому если меня сегодня призвать к ответу и сказать: ТСБ, ну давай, блядь, ОДНОЙ ФРАЗОЙ. Что для тебя 合気（АЙКИ）? Я, пожалуй, отвечу: ПОДВИЖНОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ. Не сопротивление. Не слияние. Не капитуляция. Не продавливание. А непрерывное изменение отношения между двумя направленными волями, при котором ты не сталкиваешься с организацией АЙТЭ лоб в лоб, а ВХОДИШЬ в неё, соотносишься с ней, перестраиваешь её и постепенно лишаешь АЙТЭ возможности двигаться независимо от тебя, сохраняя собственную свободу.
Андрей Круз умер в феврале 2018 года, прожив всего пятьдесят три года. После него осталось большое, местами незавершённое, но совершенно узнаваемое собрание миров: «Земля лишних», «Эпоха мёртвых», «У Великой реки», «На пороге Тьмы», «Ветер над островами», «Нижний уровень», «Ар-Деко», книги «Рейтар», «Вне закона», «Выживатель», «После» и другие вещи. Библиографические каталоги насчитывают несколько десятков самостоятельных произведений и множество изданий. Но я хочу поговорить не о количестве. Количество — это сколько кирпичей привезли. Интереснее — почему дом стоит.
Почему же именно японские тексты особенно плохо переносят халтурный перевод? Проблема не только в словаре. Японский воинский текст обычно держится на нескольких слоях сразу. Есть внешний смысл. Есть термин. Есть иероглиф. Есть исторический контекст. Есть социальный контекст. Есть скрытая отсылка к конфуцианству, буддизму, синто, школе, роду, службе, этикету, телесной практике. А потом приходит переводчик с английского и видит слово mind. И переводит его как «разум». А в оригинале там могло быть 心（СИН / КОКОРО） — душа-сердце-ум-настрой, центр переживания, намерение, внутренняя собранность. И всё. Боевая повозка поехала без колеса.
Без КЭЙДЗОКУ КАЙДЗЭН превращается в настроение понедельника: «с сегодняшнего дня я новый человек», а к среде новый человек уже лежит на диване и требует печенья. А без КАЙДЗЭН КЭЙДЗОКУ может превратиться в упрямое повторение ошибки: человек двадцать лет делает одно и то же неправильно, зато с великолепной непрерывностью.
Потому что настоящий противник в СУБУРИ — не усталость. Усталость честна. Настоящий противник — это маленькая внутренняя розовая обезьяна в должности чиновника, которая немедленно начинает составлять убедительную бумагу о том, почему сегодня можно сделать не совсем так, завтра начать заново, а послезавтра приобрести специальную правильную одежду и уже тогда приступить по-настоящему. Хе-хе-хе…
Потому что настоящий БУГЭЙ — это не когда от тебя всем страшно. Настоящий БУГЭЙ — это когда рядом с тобой насилию становится труднее родиться. Хе-хе-хе… тут, возможно, и начинается тот самый меч, который убивает, чтобы дать жизнь. Вспоминаем 殺人刀 — САЦУНИН-ТО: и 活人剣 — КАЦУНИН-КЭН. А между ними — человек, его сердце, его дистанция, его ум и его способность не проспать тот самый холодок в воздухе. Вот он и есть: 殺気 — САККИ.
Правильная ХАНМИ по жизни проверяется не видом, а вопросами! Вот несколько простых вопросов, которые сразу снимают с человека иллюзию, что он «стоит в ХАНМИ»: Могу ли я из этой стойки войти вперёд без предварительной подготовки? Могу ли я уйти с линии атаки, не переставляя себя как шкаф? Мой таз смотрит туда, куда надо, или он живёт собственной политической программой? Моя передняя нога действительно ведёт линию, или она просто выставлена вперёд для красоты? Мои плечи расслаблены, или я уже заранее проиграл, потому что поднял их к ушам (Володя Руссов!!! Обрати внимание)? Моя задняя пятка мёртвая или живая? Я вижу партнёра целиком или гипнотизирую его руку, как кролик кобру? Моя стойка позволяет мне защищать центр, или я просто демонстрирую, что однажды видел японское слово? Если на эти вопросы отвечать честно, ХАНМИ быстро перестаёт быть «стойкой». Оно становится зеркалом. А зеркало в БУГЭЙ — штука неприятная. Оно не льстит. Оно показывает, что у нас вместо центра — привычка, вместо расслабления — трусость, вместо оси — желание выглядеть правильно.
Потому что, Лёш, ТАНДЭН обычно не находится рывком. Он скорее: перестаёт быть пустым местом. Вот с этого пожалуй и надо будет начать. Хе-хе-хе…